FAQ
    Нужны в СюжетИщут игроки


Neverwinter Nights

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Neverwinter Nights » Личные блоги » дорожный дневник


дорожный дневник

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://s7.uploads.ru/mSsXx.jpg

0

2

Год 1356, Солнце в зените

У Алики волосы цвета прелой осенней листвы - рыже-ржавые, - собранные в толстую, толщиной в мужскую руку, косу до самых бедер. У Алики внимательные колючие глаза цвета застывшей смолы, в крапинку. И кожа золотисто-смуглая, словно вобравшая в себя свет осеннего солнца. Она состоит из оттенков золота и меда, лесного пожара и теплого костра, но почему-то все равно холодная, как долгие зимние ночи. От нее веет чем-то чужим, чуждым, злым и опасным. Кина не любит, когда Алика приезжает к ним, и старается проводить дома как можно меньше времени. Даже подземелья заброшенного замка, точнее оставшихся от него руин, запутанные, пустые и наполненные шорохами, стуками и воем потерявшегося в коридорах ветра, что никак не может выбраться наружу, и плачет от ужаса, не нагоняют на нее столько жути, сколько эта низкорослая шустрая эльфийка.
Но погода сегодня просто ужасная, - быстрые волны, коронованные белой пенной шапкой, разбиваются о причал, брызгами своими пропитывая одежду, и Кина морщится и мелко вздрагивает, вытирая осевшие на щеках, как слезы, соленые капли. Какая уж тут рыбалка. И за травами идти совсем не время, а просто бродить по лесу ей совсем не хочется. Поэтому остается только подхватить пустое почти, - плещутся две крохотные, размером с ее детскую ладошку, рыбешки, - ведерко, смотать снасти и плестись в сторону дома, вверх, по бесконечной лестнице, поскрипывающей под ногами.

Однажды, когда она попросила маму научить ее чему-нибудь полезному из своего прошлого искателя приключений, она пожала плечами и показала на пустую бочку, стоящую за домом. «Наполни ее соленой водой, - сказала она - Тогда и поговорим». Кина почти весь день, с самого утра, таскала воду, бесконечно поднимаясь и опускаясь по этой, бездна ее побери, лестнице. А к вечеру все-таки решилась спросить: в чем же была великая цель? «Откуда я знаю? - пожала плечами мать, опрокидывая бочку на землю, - Меня никто не заставлял таскать воду. Я разбирала черное и белое зерно, а вечером наставник снова смешивал все то, что я успела перебрать за день». Кина тогда мало что поняла, но на всякий случай обиделась. Обида, конечно, прошла, как и боль в натруженных мышцах, а вот понимание к ней так и не пришло. Ну, может потом. Едва ли мама решила просто над ней посмеяться.

К дому она подкрадывается тихо-тихо, - пойманные рыбешки нашли свой покой в брюхе местной бродячей кошки, черная мурлыка, с белыми «носочками» на лапках ждала Кину там же, где и всегда, эта умница безошибочно угадывала, когда можно выпросить чего-нибудь вкусного, и неслась навстречу, еле слышно помявкивая. Кина осторожно ставит ведерко и удочку на крыльце, прислушиваясь к происходящему в доме. Если мама с Аликой снова сидят вдвоем у камина, разговаривая на чужом, певучем языке, то можно будет незаметно прокрасться к себе, на чердак, и что-нибудь почитать. Или просто полежать, глядя в потолок, пока мама не вспомнит про нее, и не позовет ужинать. Но в доме тихо - тихонечко отворив двери, полуэльфийка не слышит ни звука, и даже поскрипывание половиц не тревожит сонный покой.
Зато голоса слышатся из-за дома, с ровной площадки, которую мама приспособила для своих тренировок. Кина выглядывает осторожно из-за угла, - не дышит почти, царапается коготками в груди любопытство. Замирает настороженно, словно маленький зверек впервые покинувший теплую, родную, и пахнущую матерью нору.
Они стоят друг напротив друга, замершие, словно перед танцем. Замершие, казалось даже забывшие дышать. Только длинные волосы эльфийки, заплетенные в небрежную косу, да мамины серебряные пряди, перехваченные на лбу обручем с красным камнем, двигаются, подчиняясь воле слабого ветерка. И вперед они бросаются почти одновременно - как будто являются неверным отражением друг друга. Слаженные, почти синхронные движения. Вот только мама двигается чуть иначе, ломая ровный рисунок смертоносного танца. И если Алика в своей пляске подобна змее - Кина почти видит, как свиваются жестокие кольца, как распахивается в каждом броске зубастая ядовитая пасть, - то в движениях матери угадываются взмахи паучьих лапок. Резкие, отрывистые, но завораживающие в своем искалеченном ритме.
Кина и сама не дышит почти, смотрит восхищенно.
Алика пропускает удар в грудь, падает на землю, хватая воздух губами, сверкает раздраженно золотым янтарем глаз.
- Понабралась от своего болтуна, да?
- Должна же быть какая-то польза и от него, - мама смеется, отчего кожа на ее лице кривится, стянутая шрамом.
- И верно, - фыркает эльфийка. - Что-то кроме выродка. Куда он, кстати, подался?
- Знать бы, - морщится мама, снимая с головы обруч и вытирая лоб. - Последние вести о нем доносятся из Рашемена.
Девочка прячется за домом, пока поединщицы не заметили ее. Но прежде чем укрыться, замечает бритвенно острый взгляд Алики.

Вечером, когда на небе загораются звезды, Кина моет плошки во дворе, размышляя над случайно подслушанным разговором. Интересно, где это, Рашемен?
- Все слышала? - Алика стоит за ее спиной, как всегда подошедшая неслышно, - Цени мою помощь, маленькая полукровка.
Кина кивает, не оборачиваясь. Она знает, что Алика ненавидит ее, пусть и не понимает, за что. Но почему-то помогает.
Знать бы еще, что она этим хотела сказать.

Отредактировано Кина (23 апреля 13:36)

+2

3

Год 1364, День Щитового схода

Сегодня в торговом квартале Невервинтера было многолюдно. Да и не только там — людской поток, пестрый, колышущийся как волны, что бьются о причалы в портовом районе, тянулся из каждых ворот. Стражники сбивались с ног пытаясь уследить за порядком, но в такой толпе это было не так то просто. В гуле сотен голосов едва ли отличишь шум драки от зазывных криков торговцев, съехавшихся сюда со всех окрестных поселений. Ярмарки на День Щитового схода устраивали в каждом большом городе, да и в маленьких поселениях этот день не обходили вниманием, но попасть в качестве торговца на ярмарку устроенную в Невервинтере, или, например, Уотердипе, было невероятно почетно. Места под уличные лотки раскупались задолго до самого празднества, да и не всякий удостаивался чести торговать тут. И деньги решали далеко не все.

Погода была довольно приятная. Чистое небо огромным синим куполом возвышалось над головами, а солнце щедро дарило свои лучи, окрашивая улицы золотыми бликами, отражающимися от многочисленных клинков разложенных на ткани и шкурах, деревянных столах и хитрых подставках. В этой части торговых рядов были выставлены работы лучших кузнецов, и каждый старался перещеголять соседа хитрым ли украшением, экзотической формой или малой ценой. Хороший мастер никогда не останется в накладе — ведь если купивший клинок его работы будет доволен, то он обязательно расскажет о том, у кого купил доброе оружие. А плохие мастера на ярмарку не стремились, ибо бездарям и деревенским ковалям, способным лишь косу починить, да рабочую лошадь подковать, делать тут было явно нечего.

Люди ходили вокруг лотков, крутя в руках смертоносные игрушки и расспрашивая гордых своими изделиями кузнецов. Кто-то покупал — наемники, что брались за любую, даже самую опасную и кровавую работу. Гордые юнцы, у которых только начали проклевываться усы, уверенные в своей удали и боевом мастерстве. Отцы, желающие в честь праздника преподнести наследнику первый в его жизни кинжал. Многие сызмальства приучали своих детей к оружию, пусть даже и не для сражения, а просто для того, чтобы дитятя не порезался, перепутав острую кромку с рукоятью, и не было ничего удивительного в том, что даже у самого бедно одетого мальчишки на поясе можно было увидеть нож, пусть и переделанный из отцовского, с самой простой деревянной, обмотанной кожей рукоятью. Разнообразие материалов тоже радовало глаз. Здесь можно было найти тонкие и певучие клинки из алхимического серебра, чьи рукояти украшались вычурными, но не мешающими ладони узорами, тяжелые секиры из темной стали, простые и надежные, каким и должно быть оружие настоящего воина и даже изделия с наложенными на них заклинаниями, что придавало клинку небывалые свойства.

Однако, одними лишь этими лотками ярмарка не ограничивалась. Тут продавались и украшения из драгоценных металлов и сверкающих самоцветов, и красивые ткани, и различные деликатесы... К тому же, на рыночной площади был сооружен помост, на котором приехавшая накануне в город труппа вдохновенно играла какую-то старую, и не очень популярную пьесу, не обращая внимания на недовольные выкрики из собравшейся на представление толпы. Однако, гнилыми овощами и объедками актеров забрасывать не спешили, памятуя о том, что выступление бардов начнется не раньше вечера, до которого было еще далеко, а значит других развлечений пока не предвидится. В толпе сновали разносчики, наперебой предлагающие гулякам купить горячих пирогов или сладостей детям, которые, едва завидев такого торгаша, тут же начинали дергать матерей за юбки и просяще заглядывать в глаза. Добрых пожеланий коробейники не дожидались, но их это не трогало, ибо звонкие монеты исправно перекочевывали в их кошели из рук недовольных женщин.
Костлявая, тонкая словно птичья лапа, рука, с отсеченным когда-то давно мизинцем, ловко цапнула с переносного лотка пирожок с брусникой, подбросив заместо него мелкую монетку. Торговец, кажется, и не заметил этот наглый обмен, зато женщина, чьи седые волосы были заплетены в две косы, обрамляющие узкое, обезображенное шрамом от ожога лицо, осталась собой довольна. Делая вид что не замечает укоризненного взгляда дочери, она откусила от сдобы едва ли не половину, довольно щурясь от солнечных лучей, слепящих глаза.
— Ну, фаф тефе яфмафка? — прошепелявила она, стараясь одновременно с этим прожевать мягкое тесто.
Проглотив, она продолжила, все так же обращаясь к своей спутнице:
— Как по мне, так жуткое местечко. Следи за кошельком и старайся не отставать.

Кина только покачала головой, скользя между людьми и стараясь не задевать никого локтями. Мама сегодня была необычайно веселая, словно сбросила все те годы, что придавливали ее плечи тяжелыми мельничными жерновами, и за то, чтоб видеть ее такой, Кина отдала бы все ярмарки в мире. В глазах женщины светился какой-то особенный огонек, она словно сняла все надоевшие маски разом, становясь вновь собой — авантюристкой Анхоран, которая когда-то топтала земли Фаэруна вместе со своими товарищами. Пожалуй сегодня, когда они вернутся в таверну, можно будет расспросить ее о прошлом, о том, о чем в иное время она молчит накрепко, лишь усмехаясь как-то до обидного снисходительно. В конце концов, Кина жила на свете свое шестнадцатое лето, и считала, что давно перестала быть ребенком, от которого можно отделаться ухмылками, пустыми фразами и побасенками «с моралью», которых у мамы, казалось, было с десяток на каждый случай жизни. Полуэльфийка кивнула своим мыслям, убеждаясь в правильности своего решения. Может и в самом деле сегодня, после пары кружек подогретого вина с пряностями, мама наконец-то развяжет язык.
А пока Кина сжала на поясе кожаный мешочек со своими личными, — заработанными с продажи трав, которые сама собрала, высушила и составила лекарственные сборы, — деньгами. Не так уж много, но и немало. Она рассчитывала прикупить пару отрезов ткани на новое платье, или какое-нибудь не очень дорогое украшение. Все ее ровесницы давно щеголяли перед вчерашними мальчишками, — ныне юными мужчинами, — своей красотой, и даже, наверное, бегали на свидания. Да и самой Кине приглянулся один паренек, сын деревенского кузнеца Мария. Ради него ей и хотелось принарядиться. Острые уши ведь не так уж много значат, верно? Кина покраснела, вспоминая широкую и добрую улыбку Атти, и поспешно отвернулась, чтобы мама не заметила пылающих щек. Иначе не избежать ей насмешливого взгляда, такого понимающе-покровительственного, что хочется взвыть.

Наконец, седая женщина остановилась у одного из выставленных на улице столов, покрытого толстым ковром с коричневато-золотистым ворсом. На покрывале этом в ряд были выложены клинки, — Кина невольно сделала шаг вперед, завороженная их простой, но в то же время притягательной красотой. Тут не было драгоценных камней в рукоятях или зачарованного отблеска, но все равно они казались удивительными. Мама кивнула кузнецу, представляющему свои изделия, словно старому знакомому. Хотя, скорее всего так оно и было, — медведеподобный мужчина в два шага оказался по другую сторону импровизированного прилавка и сгреб хрупкую иллусканку в объятия.
— Здравствуй, егоза, — в голосе его, похожем на низкий раскатистый гул шторма, слышалась непонятная сердечность пополам с радостью. — Вот и свиделись.
— Здравствуй, Блирис, — женщина выскользнула из огромных лапищ, отступая на шаг назад. — Придушишь, балда железная.
Кузнец рассмеялся, словно услышал старую добрую шутку.
— Привез твоих нареченных, — пророкотал он, отсмеявшись. — Как и заказывала.
Мужчина наклонился, что-то ища под прилавком, и выложил на свободное место два кинжала в самых простых вощеных и проклепанных сталью ножнах. Женщина взяла один из них в руки, обнажая хищно блеснувшее лезвие, и удовлетворенно кивнула, вытаскивая из сумочки один из пузатых мешочков.
— Как договаривались. Можешь пересчитать.
— Обижаешь, Ани, — пробасил кузнец, нахмурившись, но быстро просветлел лицом, решив не заострять внимания на насмешливых словах. — Я тут до заката. Может вечером посидим, как раньше?
Мужчина подмигнул, хотя в его исполнении это выглядело так, словно он пытается прихлопнуть ресницами шмеля.
— Почему нет, — Анхоран пожала плечами. — Мы остановились в портовом районе, в таверне... то ли «Потопшая бутылка», то ли «Утопшая чашка».
«Утонувшая фляга», — мрачно подумала Кина, но в разговор благоразумно решила не вмешиваться. Было только понятно, что на планах тихонечко расспросить маму сегодня можно смело поставить крест. Не при этом же... кузнеце вызывать ее на откровенность?

Мама тем временем вынула из сумки купленный часом раньше ремень и прицепила к нему ножны с новыми кинжалами.
— Держи, — женщина ловко опоясала дочь ремнем, затягивая его на тощих бедрах. — Тебе шестнадцать, надо соответствовать.
Полуэльфийка восхищенно выдохнула, разом забывая про свою печаль. Конечно, у нее были свои кинжалы, но рядом с этим подарком они даже не стояли. Самая простая ковка, дешевая работа. Мама сказала, что пока она не научится владеть оружием так «чтоб отбиться хотя бы от больного чахоткой ребенка» ей достаточно и этого. А значит это не просто подарок — это признание ее заслуги и мастерства. Не зря она ежедневно выматывала себя тренировками, едва успев переделать свою часть домашней работы. Кузнец смотрел на происходящее одобрительно, чуть усмехаясь.
— Дочка твоя? — спросил он, с каким-то странным выражением в голосе.
— Верно, — интонацией мамы можно было заморозить весь город, не смотря на вечно теплые воды реки.
— Похожа, — кивнул мужчина, и ударил по прилавку, натужно скрипнувшему от такой «ласки», ладонями. — Ну, до вечера, егоза. Идите уже, всех покупателей отогнали.
Мама усмехнулась и, скорчив на прощание лучшую из своих гримас, быстро зашагала прочь. Кина только вздохнула, кивком прощаясь с мужчиной и бросаясь догонять свою мать. Ладони автоматически поглаживали рукояти новеньких клинков, но радость от подарка все-таки оказалась омрачена последней фразой маминого знакомца.
У нее были глаза, и она не хуже других понимала, что с матерью они совсем-совсем не похожи.

Отредактировано Кина (26 апреля 22:49)

+1

4

Год 1368, Умирание

Закрыть уставшие глаза, и хотя бы несколько часов подремать. О да, это было бы просто прекрасно. Вытянуться во весь рост, хрустнуть позвонками напряженной спины, помассировать веки мягкими подушечками пальцев, не позволяя себе отключиться. Мерное булькание перегонного куба убаюкивает, но минутная слабость может стоить слишком дорого. Кина с большим трудом добыла необходимые для зелья ингредиенты, и теперь просто не могла позволить себе так бездарно запороть его. Хотелось выйти во двор и опустить голову в бочку с водой, стоящую у крыльца. Девушка дернула себя за волосы и душераздирающе зевнула. За спиной заворочалась в беспокойном сне мать, но Кина не обернулась. Не хотелось лишний раз видеть сломанную куклу, в которую превратилась за время болезни та, что когда-то могла нагнать ужаса одним своим взглядом - глаза в глаза. Полукровке казалось когда-то, что мама всегда будет рядом, ведь даже возраст не оставлял на ее лице своих отметин, словно само время испугалось колдуньи. Потому вдвойне больнее было сейчас смотреть в пустые, безумные глаза, неподвижно уставившиеся в плохо оструганные потолочные доски.

Девушка вышла на улицу и умыла лицо дождевой водой, скопившейся в бочке. Хайклифф спал, погруженный в безмолвие. Полукровка скривилась, силясь не расплакаться. Хотелось побиться головой о стену, наказывая себя за бессилие. Она очень устала. Силы таяли с каждым днем, и скоро она просто не сможет бороться. Кина поежилась на ветру и с тоской посмотрела на небо. Звезды не сложились в сияющие письмена, дающие подсказку, и глас богов не прозвучал в ушах, ужасающий в своей мощи. Полуэльфийка фыркнула и вернулась в дом. Дрова в камине почти прогорели, мягко светясь в полумраке, как глаза большого хищника. Богам плевать на тех, кто не ползает перед ними на коленях, вознося молитвы и вымаливая милости. И ей плевать на богов, справится как-нибудь и сама.

Пляшут по стенам отблески огня, рожденные сверкающими гранями масляной лампы. Как будто не тесноватая комната в маленькой избушке, а подземный грот полный сияющих самоцветов. Рассыпались по белым волосам разноцветные блики бусин, как венец ледяной королевы, заглядывающей холодными ночами в окна в поисках непослушных детей. Падают песчинки в часах, отмеряющих последние минуты работы, щелкает в голове невидимый метроном. Кина не спит - просто замерла в тупом оцепенении. Гулко стучит в висках кровь, слезятся уставшие глаза. Иногда ей кажется, что тени, клубящиеся по углам, живые. Они обступают узкую жесткую лежанку, с замершей на ней фигурой, тянут к ней свои уродливые руки-щупальца. Но стоит моргнуть, и морок рассеивается. И снова только треск поленьев в очаге нарушает дремотный покой дома. Полукровке душно тут, в собственном жилище. Ей мерещится, что деревянные стены превращаются в холодный камень склепа. Травы, развешанные под потолком, пахнут пылью и тленом. Еще немного и она, кажется, услышит заунывное пение погребальной процессии. Кина встряхивает головой, прогоняя наваждение. С мерным перестуком бьются друг о друга стеклянные бусины, но ей слышится стук сухих костей. Бежать отсюда, как можно дальше... но нельзя.

Полукровка гасит пламя под перегонным кубом и отсчитывает последние капли драгоценного зелья, падающие в сосуд. Закрыть плотную пробку, вглядеться в антрацитовый проблеск внутри флакона из тонкого стекла. В капле – жизнь, в ложке – смерть.
Нужно вскипятить воды, чтобы приготовить лекарство. Если это не поможет, то не поможет уже ничего. Девушка сняла с крючка небольшой котелок и распахнула двери.
Две пары глаз цвета весеннего неверного льда встретились.

Мгновения тянутся долго, словно густая, сладкая патока. Кина почти чувствует ее мерзкий, отдающий гнилью привкус на языке. Потому, этих мгновений вполне хватает, чтобы рассмотреть фигуру за порогом. Неожиданный визитер похож на нахохлившуюся ворону. Кисть – карикатура на когтистую птичью лапу, внимательные недобрые глаза. Черный и белый, монохромная маска. Как будто набросали портрет мертвеца углем на белом листе. Девушка рефлекторно отступила на шаг, разрывая дистанцию. Было в нем что-то неправильное, словно одна из теней ожила, прошмыгнув под ногами в открытую дверь, и приняла человеческий облик. Тощий, бледный, и очень пугающий, не смотря на довольно привлекательную мордашку, облик. От фигуры веяло чем-то потусторонним. Если бы Кина была простой селянкой, коие в изобилие населяют эту землю, то вполне могла бы грохнуться в обморок. И от позора ее спасло лишь то, что некоторый гости матери, посещающие их дом, порой и пострашнее выглядели.
Пауза затягивалась. Впускать это существо в дом не хотелось совершенно, играть в гляделки надоело довольно быстро. Полукровка аккуратно поставила пустой котелок на пол, окинула гостя внимательным, изучающим взглядом с головы до ног, дернула уголком рта и прокаркала:
- Пошла в бездну. Я в третью декаду не подаю.
- Я тут не за тем.

Наверное, нужно было сразу захлопнуть дверь, оставляя ожившее порождение кошмарного сна снаружи, но тело будто свело судорогой. Полуэльфийка смотрит исподлобья, кривя тонкие, бескровные губы. Сжалась, словно перед броском – готовая защищать свою территорию росомаха, да и только. Время как будто остановило свой бег, будто ночь не хочет уступать свои права рассвету, желая досмотреть разворачивающуюся на крыльце одинокого дома сцену. Кружат тени вокруг гостя незваного, пахнущего кровью и страхом, щенками ластятся к его ногам. Голос у пришелицы мягкий, переливчатый, словно музыка. Только почему в этой музыке слышен звон отравленного металла? Плавный шаг, отрезающий пути к отступлению. Глаза в глаза, мертвый лед и холодная сталь. Две фигуры друг напротив друга – пугающе хрупкие, обманчиво бессильные. Как замершие посередине па танцоры. Нет в том танце радостного предвкушения, только больной излом.

- Говори, что тебе нужно, и уходи. Я тебе не рада, - голос глухой, словно звуки человеческой речи причиняют полуэльфийке боль.
Ладонь правой руки тянется к поясу, где привычно висеть кинжалам, но пуст ремень - дома оружие ни к чему. Да и сама Кина слишком устала, слишком измучена бессонницей и тревожными мыслями. Звон в голове с каждой минутой все сильнее, давит виски. Сердце бьется в груди пойманной в клетку птицей. Девушка проглатывает густую, вязкую, с привкусом горечи слюну, колючим комом стоящую в горле.
- Травница тут живет, говорят, - черные глаза холодные испытующе впиваются в лицо полуэльфийки. - Анхоран. Повидать бы.
В груди рождается хриплый, булькающий хохот и полукровка не видит смысла сдерживать его. Она так часто слышит о том, что говорить хотят исключительно с ее матерью, что уже привыкла. Кина склоняет голову к плечу, как болотная птица углядевшая червячка и хихикает. Мерзко, обидно и весьма ехидно.
– Опоздала, – выплевывает она в лицо гостье, – А я уже устала повторять – ее нет! И не будет больше, умирает она! Поэтому, говори, что тебе надо и проваливай к дьяволовой бабушке. Или не говори, мне плевать. Только уберись уже с моего крыльца.
Кина замолкает, злобно зыркая глазами. Ей надоела вся эта комедия. Женщина-ворона на крыльце нахохлилась, скребет когтями недовольно, но полукровка устала ее бояться. Она наклоняется, поднимает котелок, оттирает пришелицу бедром в сторону и спускается с крыльца.
– Так что у тебя там? – спрашивает, воды в посудину зачерпывая. – Забрюхатеть, небось, не можешь, раз в такую даль приперлась? Что-то я тебя среди местных не видела.
- Я весть ей нес, - пришелец, смотрит исподлобья злобно губы бескровные кривя, - От старых друзей.
Огонь, обжигающий холодом суровых снежных вершин, гаснет в глазах полукровки. Остается пустота, затягивающая вниз, в бездну ледяной воды. И кажется ей, что это она сейчас тонет в голодных волнах, скованная надежными цепями. Весточка от друзей. Осколок прошлого, ненужного, под каменным сердцем спрятанного. Похороненного. Но не забытого, ведь зовет же в больном бреду кого-то умирающая колдунья.
Чья весть, от кого?
Девушка вглядывается в лицо ночного гостя, - теперь видит, что именно гостя, не женщина перед ней, хрупкий парень, такой же как она сама - полуэльф. Какая загадка стоит за его плечами? Какие вести может нести столь странный посланник? Ей не нужны тайны, что мать хранила. Или нужны? В противоборстве любопытства и честности, последняя едва ли выдержит бой. Годы молчания, годы оговорок.
– Говори, – наконец кивает она, – Я ее дочь. Если кому-то из ее друзей нужна помощь, то я помогу. Если на ней висят какие-то долги, то я готова вернуть их.
Ночной холод все глубже подбирается, скользит по спине ледяная рука ветра. Но полукровка словно не замечает этого. Холодно в груди, холодно так, что слабость тела уже не имеет значения. Прогнать должна бы гостя, не выслушав. Зачем в чужую душу лезть, особенно в ту душу, куда не допускали даже ее, кровь от крови, плоть от плоти? Но слаба, слишком слаба. Манит запретное знание, словно огонь в ночи безмолвной. Маленькое предательство.
- Этот долг тебе не вернуть, - голос гостя резок, как удар отточенным лезвием. - Мой господин просит ее жизнь за то, что было сделано когда-то. Но вижу я, что опоздал.
Слова бледного пришельца падают, как ледяные капли, разбиваются с серебряным звоном. И этот звон несет в себе больше информации, чем слова. Куда понятней говорит лицо его, тьма, клубящаяся в глазах, руки сжатые в бессильной злобе. Не друг, лжец. А значит – враг, пришедший на порог.
– Я выслушала тебя, посланник, – полуэльфийка скалится, демонстрируя чуть выдающиеся вперед клыки. – Теперь уходи. Оставь меня наедине с моей бедой.
Ей совсем не хочется устраивать тут свару, иль драку безобразную. Не страшно, нет. Бояться не умеет уже, она с самой смертью бой неравный держит, что ей какой-то пришелец, пусть и пугающий как воплощение самой темноты.
- Стой на месте, - ворона выкидывает вперед руку в отвращающем жесте. - Мой нож в твоем горле окажется быстрее, чем ты сумеешь подойти.
- И что? – Кина улыбается, глядя на своего соперника с усталостью и безразличием. – Убьешь, а дальше?
Страшно, страшно, страшно, но главное того не показать.
- Та, за кем пришел ты, все равно что мертва уже. Не сегодня, так через декаду она уйдет за грань. Ты опоздал. Слишком долго шел, Ворона.
- Она должна заплатить, должна! - в голосе мужчины боль такая, что Кина задыхается ей погребенная. - Должна...
Фигура темная бросается с места, внутрь дома, вперед, со скоростью стрелы, и Кина кидается вслед. Лишь для того, чтобы увидеть, как склоняется полуэльф над кроватью, с бессильной злобой глядя на неподвижную женскую фигуру.
- Я не могу так, - он жалуется ей, словно они старые друзья. - Она должна была видеть меня, почувствовать расплату.
Он отворачивается, и полукровка понимает, что сломан он ничуть не меньше.
– Закрой за собой дверь, гость, – голос безжизненным шелестением мертвого леса.
Она без страха уже поворачивается к нему спиной, зная, что удара не последует.

* * *

Просыпается - рывком, вспоминая, что поставив на огонь котелок с водой, посмела на миг опустить голову на стол, и вот...
- Спалить наш дом решила, птаха? - голос такой родной, насмешливый, с легкой издевкой. - Я не настолько родовита, чтоб на моем погребальном костре сжигать мое имущество и детей.
Женщина с изуродованным шрамами лицом движется тяжело, но все же движется. Осторожно, вдоль стены доходит до стола, наливает себе ягодного отвара из кувшина, глотает, не обращая внимания на стекающие по горлу, к птичьим косточкам ключиц, капли. Не лежит безмолвным камнем, не смотрит в потолок пустым взглядом в котором теряется время. И Кина, наверное, счастлива. Но очень аккуратно, буквально малость, словно боясь спугнуть своей радостью этот миг.
– За тобой приходили, – Кина выдавливает из себя жалкую пародию на улыбку. – Твердили о старых долгах и том, что тебя надо убить.
– Столько лет неймется несчастным, – из горла колдуньи вырывается хриплый смешок.
– Ты слаба еще, ляг, - полуэльфийка подходит, позволяя матери опереться на свое плечо.
– Рано хоронить меня решила, птаха. Я еще попляшу.
– Вот в следующий раз сама с друзьями своими разбирайся, - полукровка зябко дергает плечами. - Того красавца я вовеки не забуду. Ходячий труп и тот, наверное, приятней.
Женщина ухмыляется, устраиваясь на подушках.
– Показывай, чем ты меня травила. Будем исправлять все то, что ты успела наделать.

Отредактировано Кина (3 мая 13:08)

0


Вы здесь » Neverwinter Nights » Личные блоги » дорожный дневник